Тридевять земель

Новое и на сегодняшний день самое крупное произведение Антона Уткина развивает традиции классического русского романа, но в то же время обращено к мировой культуре. Роман "Тридевять земель" написан в четырёх временах и сюжетно связывает как различные эпохи, так и страны и территории. Сплетение исторических периодов и персонажей превращается в грандиозную сагу о наиболее драматических эпизодах российской истории. Предметом этого художественного исследования стали совершенно забытые эпизоды русско-японской войны, история земского движения и самоуправления в России, картины первой русской революции и меткие зарисовки правосознания русского народа. Автор бережно реконструирует жизнь российского общества в последнее десятилетие перед началом Первой мировой войны, ибо, как говорит один из персонажей: «восстановление – это восстановление справедливости, и прошлое представлялось ему бесконечным её торжеством, и, хотя прошлое иногда оступалось, всё же оно было восхождением».

Просмотры: 0
Рейтинг: 5.0 - +
Язык: Русский
Версия: Полная

Описание

Пролог – Дома-то я не вижу, – сказал Фёдор Евстафьевич, поведя головой. – А во-он он, – отозвался исправник. – Да нет же-с, – сказал он, осторожным движением руки направляя взгляд Фёдора Евстафьевича правее. – Вон крыша-то зеленая. – Теперь угадал, – обрадовался Фёдор Евстафьевич. – Останови-ка, любезный. Он вышел из коляски и огляделся. Кое-где по углам, в ложбинах лежал еще снег. В низине вилась узенькая речка, по берегам поросшая ветлами, опушенными первой робкой листвой, и сквозь эту кисею проблескивала вода. Над распаханными полями поднимался пар. Небо было покрыто завесой легких облаков, и дымка придавала предметам невесомую нежность. – Благодать-с, – сказал исправник, заметив на лице Фёдора Евстафьевича выражение удовольствия. Каждое почти слово исправник заключал словоером – шитый флотский мундир Фёдора Евстафьевича делал на него впечатление. Стоя на взгорке, они молча озирали окрестность. – Пара, – взмахнув рукой сказал наконец исправник. – Ну что ж, – усмехнулся Фёдор Евстафьевич. – Пора так пора. – Да нет же-с, – спохватился исправник, подпустив сдержанный смешок, – так речка называется – Пара.