Тайны ушедшего века. Сенсации. Антисенсации. Суперсенсации

Научно-образовательная: история политика Документальная литература: публицистика

В книге «Тайны ушедшего века. Сенсации. Антисенсации. Суперсенсации» Николай Зенькович продолжает документальное расследование многих загадочных событий ХХ века. Материалы «Особой папки» Политбюро ЦК КПСС дали автору возможность по-иному взглянуть на недавно казавшиеся незыблемыми идеологемы. Готовил ли Сталин упреждающий удар по Германии и генеалогическое древо Ельцина, что произошло с детьми видных деятелей Третьего рейха и подоплека раскрутки подвига Павлика Морозова, кто стоял за восстанием в Будапеште в 1956 году и за ГКЧП в 1991-м, почему Хрущев скрывал факт работы над мемуарами, а Ельцин — тюремное прошлое своего отца, что в действительности двигало капитаном 3-го ранга Саблиным, поднявшим бунт на большом противолодочном корабле «Сторожевой», и генералом КГБ Калугиным, выступившим против своего ведомства, были ли в СССР народные восстания — трактовка этих и других тем, несомненно, вызовет у читателей неоднозначное суждение. Большая часть фактов, приведенных в книге, нигде не публиковалась.

Просмотры: 28
Рейтинг: 4.0 - +
Язык: Русский
Версия: Полная

Описание

ТРИ АБЗАЦА В НАЧАЛЕ История всегда ангажирована. Степан Разин и Емельян Пугачев при царях подавались как бунтовщики-разбойники, враги престола и церкви. При большевиках — как борцы за справедливость, за лучшую народную долю. Древние русские летописи, начиная со времен Мономаха, переписывались по нескольку раз — в угоду каждому новому правителю. Петр I лично следил за тем, как придворные дьяки описывали его походы, войны и прочие деяния. Пушкин получил задание от Николая I писать историю такой, какой она виделась самодержцу. Царь был главным цензором «Истории государства Российского» Карамзина. Смутные времена, как это ни парадоксально, — рай для историков. Нет повелевающего гласа сверху, каких героев считать любимыми, а каких нелюбимыми. Нет требований стать в своих оценках и выводах на чью-то сторону. Историки пока вольны в суждениях, как, например, сейчас. Сколько продлится этот период? Кто знает… Ну как не воспользоваться предоставленной возможностью и не попытаться — пусть даже торопясь, скорописью, клочковато, хотя бы частично восполнить недостающее звено в понимании недавнего прошлого?