Собрание прозы в четырех томах

Представляем читателям легендарное четырехтомное собрание прозы Сергея Довлатова. Первые три тома с иллюстрациями Флоренского увидели свет в 1993 году; в 1996-м появился еще один том под названием «Малоизвестный Довлатов». Специально для настоящего издания все тексты были заново выверены и изменены с учетом последней авторской правки. Данное собрание сочинений, которое, бесспорно, можно назвать эталонным изданием, станет великолепным подарком для всех поклонников творчества Сергея Довлатова. В первый том вошли произведения «Зона», «Компромисс» и «Заповедник». Во второй том вошли произведения «Ремесло», «Наши», «Чемодан», «Виноград», «Встретились и поговорили», «Ариэль» и «Игрушка». В третий том вошли повести «Иностранка», «Филиал», рассказы из сборника «Демарш энтузиастов», «Записные книжки», а также два интервью Довлатова: с корреспондентом эмигрантского журнала «Слово» и Виктором Ерофеевым. В четвертый том вошли рассказы разных лет, колонки из журнала «Новый американец», в котором Довлатов занимал должность главного редактора, две «сентиментальные повести», статьи о литературе, письма, а также воспоминания современников о Довлатове.

Просмотры: 18
Рейтинг: 5.0 - +
Язык: Русский
Версия: Полная

Описание

Том 1 Андрей Арьев. Наша маленькая жизнь 1 Любители отождествлять искусство с действительностью вдоволь смеются или негодуют, читая довлатовскую прозу. И эта естественная обыденная реакция верна — если уж и по Довлатову не почувствовать абсурда нашей жизни, то нужно быть вовсе к ней слепым. Но парадокс его книг в том и состоит, что на самом деле вся их беззаботно-беспощадная правдивость — мнимая, на окружающий мир его читатель глядит сквозь цветные витражные стекла. К тому же увеличительные. Довлатов рад был, когда его истории пересказывались как случившиеся в жизни. Рад был именно потому, что слепком с этой жизни они никогда не бывали. Пересказать их невозможно. Разве что заучив наизусть. Какие бы известные названия улиц и городов, какие бы знакомые фамилии, какую бы «прямую речь» героев в довлатовских текстах ни обнаруживали, тщетно расценивать их как хроникально-документальное свидетельство. Правдивость вымысла для писателя существеннее верности факту. Протокольной документальностью он пренебрегал, чтобы тут же творчески ее воссоздать.