Руки в голубых рукавицах протянули огромную деревянную чашу. Братина: я не сразу вспомнил, как она называется. Я подхватил её снизу, прикинул: литра три, не меньше. – Давай, – подмигнул бородатый здоровяк. – Бахни для сугреву. Над бурой жидкостью в чаше поднимался пар, пахло корицей и мандаринами. – Глинтвейн, что ли? – подозрительно спросил я. – Пусть будет глинтвейн, – легко согласился он. Я отхлебнул, и растеклось тепло по перифериям телесным. На миг показалось почему-то, что не в зимнем лесу я, а на съёмочной площадке, а в спину смотрит объектив камеры, и режиссёр с недовольным лицом следит за моей бездарной игрой. Морок рассеялся, я оглянулся на всякий случай, но сзади был такой же заснеженный лес, как и впереди, за спинами странно одетых людей.
– Ну как, полегчало? – аниматор в голубом костюме Деда Мороза потянул братину на себя, но я попросил: – Можно ещё глоточек? – Можно, – разрешил он, – но только глоточек, если не хочешь ночевать тут остаться. Забористое пойло. Я хлебнул ещё и не без сожаления вернул ему чашу. Обвёл взглядом странную компанию у костра. – Кино, что ли снимаете? – спросил я, пересчитав присутствующих.
Комментарии: