Письма Яхе

«Письма Яхе» — ранняя эпистолярная новелла Уильяма Берроуза. Она является логическим продолжением «Джанки», который заканчивается словами «Может на яхе все и кончится». В письмах к Аллену Гинзбергу, тогда неизвестному молодому поэту в Нью-Йорке, Берроуз описывает свое путешествие в джунгли Амазонки, детализируя красочные инциденты, сопровождающие поиск телепатического-галлюциногенного-расширяющего сознание местного наркотика Яхе (Айахуаска или Баннистериа Каапи). Этот наркотик использовался в ритуальных целях местными шаманами, иногда чтобы находить потерянные объекты, тела или даже души людей. Автор и адресат этих писем встретились снова в Нью-Йорке, на Рождество 1953 г., отобрав и отредактировав ряд писем для публикации отдельной книгой. В этой корреспонденции были первые проблески поздней фантазии Берроуза, легшей в основу «Голого Ланча». Семь лет спустя Гинзберг пишет из Перу старому гуру отчет о своих собственных видениях и переживаниях, связанных с тем же наркотиком, и просит совета. Мистический ответ Берроуза последовал незамедлительно. В книгу также включены два эпилога — короткая заметка Гинзберга, свидетельствующая о том, что его «Я» все еще находится на этой земле, и финальный поэтический cut-up Берроуза «Я умираю, Ми-истер?».

Просмотры: 12
Рейтинг: 6.5 - +
Язык: Русский
Версия: Полная

Описание

В поисках Яхе (1953) 15 января, 1953 Отель «Колон», Панама Дорогой Аллен, Я ненадолго остановился здесь, чтобы скинуть наличные. Отправляться к индейцам с карманами, полными башлей, слишком рискованно. Город навестил Билл Гейнз; он пронесся как ураган, спалив на парегорике всю республику Панама — от Лас Пальмаса до Дэвида. До Гейнза Панама была городом Пи Джи (парегорика — прим. перев.). В любой аптеке можно было купить четыре унции. Сейчас аптекари заартачились; Палата Депутатов собиралась даже принять специальный Закон против Гейнза, но тот сыграл ретираду и смотался обратно в Мексику. Я тогда слезал с джанка, так сказать, выходил из системы, а Гейнз продолжал пилить меня, что я дурачу сам себя, и если уж ты был однажды джанки, то на всю жизнь им и останешься. Если я развяжусь с джанком, то стану законченным алкашом или сойду с ума на кокаине. Однажды вечером я надрался и купил немного парегорика, а он все не переставал бубнить; «Я знал, что ты вернешься домой с парегориком. Я знал это. Ты будешь джанки всю свою оставшуюся жизнь», — и ехидно пялился на меня со своей едва уловимой кошачьей усмешкой. Слово «джанк» с ним неразрывно.