Вот пришел великан…

Документальная литература: книги о войне

Константин Воробьев (1919–1975) – советский писатель-классик, яркий представитель «лейтенантской прозы», автор книг «Убиты под Москвой», «Крик», «…И всему роду твоему». Участник обороны Москвы 1941 года, он попал в плен – и прошел через лагеря, в том числе в Саласпилсе, Каунасе и Паневежисе, дважды бежал и в итоге возглавил в Литве «самочинный» партизанский отряд из бывших военнопленных. Повесть «Это мы, Господи!..» – автобиографична, написана в 1943 году, за 30 дней, на чердаке в литовском городе Шауляй, когда возглавляемая Воробьевым группа партизан вынуждена была уйти в подполье. В 1946 году рукопись была предложена журналу «Новый мир», но страшная правда о войне не вписывалась в одобренный «героический» дискурс военной прозы, и автору было отказано; повесть увидела свет лишь в 1986 году, после смерти писателя. Повесть «Вот пришёл великан…» (1971) была замечена сразу. Главный герой объездил полмира матросом на рыболовецком траулере, чтобы исполнить мечту: заработать денег, сесть и написать книгу. Но законченный роман приносит предсказуемые отказы от издательств и… внезапную встречу с главной женщиной его жизни. Но женщина оказывается – замужней, чистая и светлая любовь – беззаконной, а обстоятельства и обывательское ханжество общества – непреодолимыми…

Просмотры: 10
Рейтинг: 5.0 - +
Язык: Русский
Версия: Полная

Описание

Вот пришел великан… Я хорошо понимаю, что читателю не очень нужно всё это знать, но мне-то очень нужно рассказать ему об этом. Жан-Жак Руссо Я позвонил ей по телефону минуты за три до обеденного перерыва, и мы встретились на лестничной клетке своего этажа. Тогда я впервые взял ее под руку при всех сотрудниках – они шли в буфет на третий этаж – и повел по коридору к окну, где стояли два стула. «Ты сошел с ума! Что случилось? Ты сошел с ума!» – под колючий костяной цокот своих каблуков безгласно кричала она мне, глядя перед собой, и вид у нее был почти полуобморочный и в то же время тайно-радостный. На подоконнике и стульях лежал и метельно шевелился слой тополиного пуха, и там я сказал ей, что распиналка над нами назначена на восемнадцать часов. Я был тогда в той степени отвращения к ближним своим, когда ты приходишь к решению, что жить можно лишь в том случае, если помнить о головокружительной бесконечности Вселенной, перед которой человеческая возня смешна и бессмысленна, – в этом случае ты не только обретаешь спокойствие безразличия, но становишься способным на отпор и дерзость. Я сказал ей, чтобы она не являлась на этот суд над нами и шла домой сейчас же.